Слабая женщина, склонная к мелонхолии - Страница 67


К оглавлению

67

Гонсалес ждал ее за углом. Подошел, низко склонился к ней, приподнял забрало своего шлема, пошутил:

– Слабая женщина за рулем такой машины – это даже не обезьяна с гранатой… Пусти меня, я умею.

– Идиот! – злобно рявкнула Ася. – С одним глазом? Больной, вы совершенно больной, причем не по моему профилю. Садитесь же и держитесь крепче.

Гонсалес захлопнул забрало шлема, сел сзади, ухватился ладонями за ее талию и сварливо заметил:

– За что тут держаться-то…

И еще что-то все время бурчал, пока она медленно и осторожно катила под уклон по аллейке к воротам. А за воротами заткнулся. Потому что за воротами уже можно было летать с хорошей скоростью. А на той скорости, которую она считала хорошей, никому не приходило в голову разговаривать.

Через пятнадцать минут она остановилась возле дома тети Фаины, оглянулась, буднично сказала:

– Слезайте, приехали.

Гонсалес слез, стащил с головы шлем, потаращился на нее изумленным зеленым глазом и доверительно сообщил:

– Командир! Я понял, чего тебя все так боятся. Теперь я тоже бояться буду. Вот те крест.

Ворота заскрипели, открываясь, вышел Митька, остановился, по своей невежливой привычке молча уставился на незнакомого человека.

– Я тебя когда-нибудь выпорю, – пообещала Ася Митьке и устало полезла с мотоцикла. – Поздоровался бы с человеком… Это сын генерала. Тот самый, которым гордиться можно. Только учти: он к нам не приезжал, ты его не видел, понятия о нем не имеешь, и вообще позови тетю Фаину.

– Bay! – выдохнул Митька восторженным шепотом. – Сын! Тот самый! Иди в дом скорее, а то мало ли кто на улицу вылезет. Будут через заборы зырить, гоблины… Ась, ты супер! Сына скрала! Потом расскажешь?… Гонсалес, все это время стоявший молча и глядевший на Митьку как-то странно, вдруг шагнул к нему, неуверенно протягивая руки, и сдавленно сказал:

– Пашка… Как же так?…

Глава 8

В первые полчаса майор не звонил. Ну да, она же сама просила не звонить в первые полчаса. Но и во вторые полчаса он не звонил. И в третьи.

И она ему не звонила. Потому что боялась. Не знала, можно или нет… Чтобы бояться не так сильно, развила бурную деятельность. Приказала Митьке заняться детьми, не подпускать их к Гонсалесу – и самому не лезть. Заставила Гонсалеса – не без скандала, правда, – лечь на спину на широком разложенном диване. По диагонали он и на этом диване умещался. Посмотрела оперированный глаз, успокоилась, но вставать на всякий случай запретила. Попросила тетю Фаину последить за тем, как больной соблюдает режим. Позвонила с домашнего телефона родителям Гонсалеса, не вдаваясь в подробности, сказала, что все в порядке, а подробности они узнают, если прямо завтра с утра зарегистрируют новый номер на имя постороннего человека, совсем постороннего, и тут же сообщат этот номер Светке… то есть Светлане Алексеевне, ее телефон они знают, именно с этого телефона им несколько раз звонил… в общем, с этого телефона им уже звонили. А сейчас долго разговаривать не надо, тем более что она позвонила только затем, чтобы узнать… ну например, о том, какая у них там нынче погода. Хорошая? Это хорошо. Тогда спокойной ночи, до завтра. Позвонила Светке, предупредила, что завтра родители больного Гонсалеса будут ей звонить. Сурово пресекла ее суматошное любопытство: «Это уже не игрушки. Это вопрос жизни и… и еще одной жизни». И Светка поняла, подумать только… Спросила, не нужно ли привезти к тете Фаине Плотникова.

– Если только Плотников сам захочет, – посомневавшись, ответила Ася. – Но не на своей машине.

– Есть, – грустно сказала Светка. – Ась, ты на меня не сердишься?

– Сержусь, – призналась Ася. – Хотя ты тут совершенно ни при чем.

Из соседней комнаты, где послушно лежал Гонсалес, Асю позвала тетя Фаина. Сердито пожаловалась:

– Аська, этот идиот уйти хочет. Говорит: здесь дети. Опасно.

– Этот идиот прав, тетя Фаина. Но идти ему некуда. И везти мне его больше некуда было.

Тетя Фаина подумала, поразглядывала Гонсалеса и решительно заявила:

– Глупости все это. Если бы тебя выследили – давно бы уже явились. А вычислять только завтра начнут. Ночь на дворе, ночью спать будут. Так что всем оставаться на местах и не дергаться. А ты, Аська, к домашнему телефону не подходи пока. Тебя здесь и нет, и не было никогда, и даже не будет. Ты здесь и не прописана вовсе. Так что вычислять тоже долго придется. Мать с теткой не скажут, где ты, они уже давно привыкли, что у них тебя только чужие могут искать. Ребятишек я предупрежу, чтобы тоже к телефону не подходили. Завтра чужих опять не приведут, а свои трепаться не будут. Да и не с кем им трепаться… В общем, живем спокойно до выяснения обстоятельств. Ты, Аська, не расстраивайся, ты лучше в отделение позвони. Кто там нынче? Алексеев? Ну вот ему и позвони. Я пока пойду детей уложу. А уж потом и поговорим в тишине и покое.

Тетя Фаина вышла из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь, и Гонсалес тут же резко сел, сбросив ноги с дивана. Даже, кажется, встать собрался.

– Больной, лежать, – устало сказала Ася, садясь на диван рядом с ним. – Вы бы знали, как вы мне надоели с этим вашим легкомыслием… Сам Плотников операцию делал. А вы все время скачете, как кенгуру… Головой трясете… Да еще на мотоцикле пришлось… Это же нельзя! Понимаете? Это же просто нельзя, ведь чем угодно может кончиться, и я буду виновата… Потому что на мотоцикле… А на чем еще я могла? И Тугарин не звонит.

– Тугарин – это кто? – спросил Гонсалес. – Это майор, что ли?

– Ну да…

Гонсалес вдруг обнял ее за плечи одной рукой, другой прижал ее голову к своему плечу, потерся подбородком о ее стриженую макушку и как-то беспомощно предложил:

67